Воздух свободы

Первый раз во Львов мне удалось попасть только уже после окончания ВУЗа. Давно мечтал увидеть этот город неповторимого колорита слияния европейской и национальной культуры и истории, с его старинным ожерельем в камне неподражаемой архитектуры, и непокорённым духом свободы вольного города.

Наконец сбылась моя мечта посмотреть на этот неповторимый город. И вот я ещё с двумя друзьями наконец во Львове, опуская все подробности «прелестей» железнодорожного «сервиса», которым многие сыты у нас и по сей день. Львовский вокзал, по тем временам, нас встретил июльской спёртой духотой цыганского табора, на который был похож зал ожиданий, где друг на друге на всех лавках и даже на полу лежали, сидели и копошились люди со своими чемоданами, мешками и пожитками. Повсюду шныряли толпы цыган, непременный атрибут тогда каждого вокзала. Но, по львовскому, от их обилия, складывалось впечатление, будто здесь их основной табор со всей страны. Однако стоило нам вырваться из этой привокзальной удушливой толчеи, как сразу поразила неповторимость архитектуры самих улиц, по которым мы решили пройтись до центра пешком, любуясь красотой фасадов старинных зданий, дошедших до наших времен, уцелев после «революционных» погромов, и переделок примитивного соц. минимализма.

Вещей по молодости у нас не было, кроме личных сумок на ремешке за спиной, и мы в полной мере могли насладиться своим знакомством с этим прекрасным городом. Да и по своему обыкновению, всегда в любом городе ходил только пешком, где бы ни был, чтобы лучше узнать лицо самого города. В ту эпоху соц. реализма, меня тогда поразило обилие костёлов и соборов, которые придавали городу особый романтизм средневековой старины. Будто на машине времени перенесся в эпоху мушкетеров, о которых ещё с детства знал не меньше самого Дюма, благодаря его увлекательным романам, ставшими для меня тогда настольными книгами принципов чести и достоинства, духа приключений и романтизма. В антураже старинных фасадов возникало такое ощущение, будто сейчас из соседнего переулка вылетит золоченая карета в сопровождении эскорта мушкетеров. А за следующим углом зданий стану свидетелем дуэли мушкетеров с гвардейцами кардинала, слыша звон шпаг в ушах. Никогда не был в Париже, но тогда ещё подумалось, что именно так он и должен был выглядеть, похожим на Львов. Вот так же я восхищался Ригой, сохранившей в себе самобытный дух прошлого и своей культуры, вопреки совковым режимам. Где и меня даже только по одному внешнему виду принимали за своего, что в Рижском Замке, что в Церкви Святого Юра, сразу обращаясь ко мне на латышском. Вернувшись из Риги, я потом неделю не выходил в свой город убогой совковой серости. Кстати, Собор Святого Юра, я нашел и во Львове. Но, восхищение Львовом было совсем иное, как уже своим родным – украинским.

Тогда ведь ещё не было того обилия тупой рекламы, закрывающей, как сейчас, и саму  архитектуру, которой можно было насладиться в полной мере. Наличие величественных замков, мудрых соборов и костёлов, хранивших свою тайну домов, и даже орнамент кованых оград и ворот, да просто – дверных ручек, и оконных рам, создавали  непередаваемый стиль смешения всех эпох, застывших в каменном узоре веков. Несмотря на старину улиц, поражала их чистота и ухоженность, где не валялось привычных для «культуры» соц. реализма обёрток, окурков, и прочего мусора совковой эпохи. Что демонстрировало, как сами львовяне любят свой город, как собственный родной дом. А чего только стоила тишина аллей перед знаменитым Львовским оперным театром, где мы полностью забылись от существовавших где-то реалий, и погрузились в неповторимый колорит львовской природы и архитектуры. На одном из фасадов зданий я заметил даже миниатюрную скульптуру статуи Свободы, что придавало ощущение символической сопричастности ко всей мировой культуре через львовскую ауру. Я уже не говорю о том обилии самих каменных львов, отчего и весь город казался каким-то сказочно мистичным. Над всем этим в воздухе присутствовало состояние не только романтичности красоты самого города и духа его свободы, но и предчувствие чего-то необычно нового. Это был один из тех редких городов, который увидев раз, влюбляешься в него навсегда, мечтая ещё раз в него вернуться.

Но, какой бы захватывающей не была прогулка по улицам Львова, пролетевшая на одном дыхании от послеобеденного приезда до вечера, а нужно было подумать и о ночлеге, где провести одну ночь перед завтрашней дорогой. Меня ещё на вокзале удивило отсутствие предлагавших жильё, так привычных для больших, а особенно, туристических городов. А попасть в те годы в большом городе свободно в гостиницу – было что-то из области фантастики Герберта Уэллса. Мы обошли уже четыре гостиницы, и только убедились в твёрдой стабильности традиций соц. реализма – «Мест нет». Хотя в одной нам предложили подойти после 23.00 в случае, если кто-то из отъезжающих вдруг освободит номер. И нам пришлось наслаждаться уже вечерним Львовом в свете его фонарей, в ожидании 23 часов. Как  по тем временам для крупного города такого уровня, заметил и то, что освещение было очень лаконичным. И сам город выглядел как-то непривычно пустым. Вечерних баров тогда ещё не было, и мы зашли в обычное маленькое кафе со стоячими столиками выпить неповторимого львовского пива, вкус которого отличался ещё в те времена от всего пива по стране. Старая рецептура ещё давних мастеров сохраняла свою марку.
На душе стало не так тоскливо от ночной уже темноты города, и мы вернулись к той гостинице, где нам предложили часок подождать на потёртом дежурном топчане в коридоре перед стойкой регистрации. Нынешних мраморных залов с пальмами и кожаными диванами тогда ещё не было. А в углу, непременным атрибутом «роскоши» той эпохи, одиноко в кадке дремал только облезший старый фикус. Но после того как вышла заспанная администраторша, зевая во весь свой ковш рта, что освободилось только одно место, собираясь закрывать гостиницу на ночь, что тоже входило в режим того времени, мы приняли решение из солидарности друг к другу, что и продавленная кровать в общем номере на десятерых никому из нас тоже не грозит, как и весь тот совковый коммунальный сервис того времени, далёкий от нормальных условий. Отчего и само это повествование написано намерено на том языке, чтобы лучше передать и саму атмосферу того времени, когда больше только пугали тем, что якобы, если не говоришь там, на украинском языке, то с тобой никто говорить и не будет. А оказалось, совсем наоборот. Дружелюбие и отзывчивость львовян, как бы извинялись за временно предоставленные неудобства от присутствовавших последствий совка на их территории. Видимо, оттого что это присутствие, как и в Риге, так и во Львове, по времени было меньшим, чем на всей остальной территории чуждого им режима.

Свежий бодрый ветерок после душной гостиницы подкинул мне одну из идей, как всегда активизирующихся в подобных экстремальных ситуациях, что если свободных мест нет, а согласно строгому режиму гостиничных инструкций, отдохнуть вне номеров – строго запрещено, местные на постой здесь не берут, тем более, на одну ночь, и заводить для этого знакомства – нет ни времени, ни денег, как и на ночные кафе-бары, которых тогда вовсе ещё не было, а находиться в цыганском таборе удушливого вокзала – просто невозможно, как и находиться тогда в парке на лавочке после полуночи, при той милиции, и вовсе было – «дурным тоном», опасным и для личной свободы, то нужно тогда использовать особенности местной архитектуры. В таких больших старинных зданиях должны быть и большие «дворянские» подвалы, не хуже гостиничных номеров той эпохи соц. минимализма. Но, обойдя пару зданий, оказалось, что и их подвалы такому совковому коммунхозу тоже оказалось под силу загадить до непригодного состояния даже для одноразового пристанища, как бомжам, где со всех ржавых труб текла вода, создавая привычный атрибут соц. реализма, как болото вокруг. Но, нам ли сдаваться, и я тогда предложил подняться выше к небу над всем этим подвальным болотом, и исследовать чердаки. И на одном из них мы нашли ещё и большую пустую коробку от цветного телевизора той эпохи, кстати, производства местного львовского завода, выпускавшего телевизоры тогда на всю страну, размера которого нам вполне хватило, выбив одну из стенок, чтобы устроить себе полулежак, положив под головы и свои сумки. С нынешней упаковки от японской плазмы с её плоским экраном такой бы универсальной «роскоши» не получилось. И как ни странно, упаковка оказалась от точно такой же марки телевизора, что стоял у меня дома, придавая этому ещё и налёт нечто домашнего. В чем невольно увидел и некое, даже мистичное провидение, в участии самого этого города, хоть таким образом, пытавшегося нам помочь.

Выспавшись, как аристократы, в гофрокартонном ложе на дворянском мраморе, бодрыми и неунывающими мы спустились позавтракать в уже знакомое кафе, открывавшееся раньше других. Заказав на каждого только по две чашечки чёрного кофе с таким же неповторимым львовским ароматом, поскольку пиво тогда сутра ещё не продавали, по законам той страны, под изумлённые взгляды официантки, на своём столике мы развернули румяную курицу, достали пару крутых яиц, пакет с помидорами и огурцами – стандартный набор туриста, и устроили себе королевский завтрак в лучах восходящего июльского солнца. Поезд был только к полудню, и у нас ещё была масса времени. Но, не успели мы за собой всё убрать со стола в мусорный пакет, как услышали оживление среди прильнувших к окнам работников кафе. Выйдя на улицу, мы оказались свидетелями необычного для нас тогда ещё в эпоху соц. реализма шествия, совершенно не похожего на стандартные первомайские демонстрации, с их дежурным ликованием на лицах в строго установленной декорации. По всему протяжению улицы, сколько охватывал взгляд, шла колона с украинскими желто-синими, ещё не перевёрнутыми, как сейчас, флагами, и с транспарантами «Україні – Волю!», «Україна буде незалежна!», несли которые, как и молодёжь, так и седые старики, отдельные из которых были даже в форме сечевых стрельцов. Я невольно тогда ещё обратил внимание на окна домов, за которыми одни, с восхищенным горящим взглядом провожали шествие, некоторые из которых даже открывали настежь окна, выкрикивая из них приветствия, а другие, с осторожным любопытством только наблюдали из-за шторок, третьи же, в меньшинстве, плотно зашторивали окна, напрочь отгораживаясь за ними от происходящего. Тогда ещё подумалось, что вот так выглядело и всё наше общество.

В Польше тогда полным ходом набирала обороты их «Солидарность», а для нас это было ещё еле слышным далёким эхом демократии. А здесь стали участниками такого массового народного возрождения национального духа, вера в которое пробуждала к действию то, что уже давно вызрело в самом сознании. Даже мой самодельный значок украинского флага, что сделал сам из полосок желтого и синего пластика, который носил с ещё до перестроечных времен, невзирая на недоумение совковых апологетов, по большей части, даже не сведущих ещё в то время, что бы это могло означать, заблестел как-то по-новому. В воздухе так отчётливо для нас тогда запахло неповторимым ветром новых перемен и свободы на этих львовских улицах, который мы уже невольно предчувствовали на всём протяжении нашего здесь пребывания, что только ради этого стоило было попасть именно в это время во Львов. Да ещё так, с первого же раза, что в этом был и какой-то символизм, даже с таким разительным контрастом после всех этих удушливых подвалов и чердаков, будто символом уходящего прошлого, и этим пьянящим ветром свободы над улицами просыпавшегося от долгой душной ночи города. И даже наша тогда гофро коробка предстала уже, как тренировочной, перед предстоящими баррикадами, которые появятся только через много лет уже в «оранжевую революцию», а затем, и на Майдане. До этого был ещё долгий и трудный путь борьбы, путь надежд и разочарований, испытаний и постижений, потерь и побед. Но, этот неповторимый, особенно для того ещё периода, воздух свободы, что вдохнул тогда на львовских улицах, остался во мне уже навсегда. Над старинными улицами вольного города всходило солнце нашей будущей свободы.

Напишіть відгук

Ваша пошт@ не публікуватиметься. Обов’язкові поля позначені *